"Верю" или "не верю": жизнь по системе Станиславского

. "Любите искусство в себе, а не себя в искусстве", "Театр начинается с вешалки" — по системе Саниславского сегодня учат актеров во всем мире, хотя на самом деле он никакой специальной системы не создавал. Основатель Художественного театра ушел из жизни 80 лет назад, но его режиссерские принципы будут актуальны всегда.

Свое знаменитое "Не верю!" Константин Сергеевич говорил актерам, порицая их за неестественность и патетику на сцене.

Фраза "Театр начинается с вешалки" — из письма Станиславского к гардеробщикам МХАТа, в котором он благодарил их за поздравления с 70-летием.

"Актер должен знать о своем персонаже все — и откуда он пришел перед тем, как появился на сцене, и кто его родители, и всю биографию героя".

Режиссер требовал от артистов, чтобы они рассказывали ему полную историю жизни своих героев, хотя она не была прописана в пьесе. Каждый образ нуждался в кропотливой проработке.

Артист обязан ясно понимать, кто его герой и что ему нужно. Иначе он будет бессмысленно ходить по сцене, действовать как заведенная машина, считал Станиславский.

Благодаря ему теперь в театральных школах по всему миру начинающие актеры выполняют разные упражнения, основанные на наблюдении за животными, людьми, направленные на развитие внимания.

Система Станиславского прижилась и в кино, чему способствовало появление звукового кинематографа. Режиссер Всеволод Пудовкин писал, что киноактер по системе воспитания должен быть ближе всего именно к школе Станиславского, и всячески пропагандировал этот театральный подход.

Многим обязан Станиславскому и Голливуд. Например, Дастин Хоффман перед съемками фильма "Марафонец", вживаясь в образ человека в бегах, не мылся, не спал нормально, одевался в тряпье.

Надо сказать, Константин Сергеевич был личностью весьма независимой. В непростые 1920-1930-е годы он отстаивал традиционные художественные ценности русской сцены.

МХАТу предъявляли социально-политические обвинения в "отсталости". В ответ в театре поставили "Горячее сердце" по пьесе Александра Островского. Да и внешне Станиславский — в пенсне, костюме, часто с галстуком-бабочкой — никак не походил на пролетарского режиссера.